Александр Иванович Живайкин – депутат Самарской губернской Думы, президент Федерации спортивной борьбы Самарской области, координатор проекта «Выбор сильных».
На страницах разных изданий он уже рассказывал о родителях – о тепле матери и силе отца. Но сегодня – впервые – Живайкин открывает самую сокровенную страницу своей семьи. Это признание о том, как фамилия, рожденная из испытаний, стала символом стойкости и любви.
Дед Иван Живайкин (1919 год)
Дед Иван Живайкин (1919 год)
Все началось с лужи. Проклятой земляной лужи на полу убогой каморки, куда октябрьский ливень бросал свои холодные капли, словно отсчитывая последние секунды чьей-то жизни.
Степанида – дочь деревенского попа, сбежавшая за визгливыми обещаниями конюха Прохора о «новом мире» – сидела на перекосившемся топчане и смотрела, как капли разбиваются о земляной пол. Прохор исчез с рассветом, растворился в тумане вместе с красноармейским отрядом. Осталась она одна – с голодом, с надвигающимися родами и с этой проклятой лужей, которая стягивалась первым льдом.
В ту ночь, под крики грома, родился мальчик. Тихий, как смерть.
Когда стемнело, Степанида обвязала боты тряпьем, укутала сына в сено и поковыляла по городским улицам. К утру младенец лежал у дверей детского дома на соломенной подушке. Без крика, без слез – словно уже понимал, что в этом мире надо цепляться за жизнь молча.
Елизавета Тимофеевна, бывшая сестра милосердия, подняла его с порога: «Держись, малыш, держись, милок». Она жевала сырую тыкву и давала ее сок младенцу через марлю. Месяц он горел от лихорадки – картошку на нем можно было печь. Ему даже не дали имя, думали умрет. Но выжил.
«Живайкин», – сказала воспитательница Фрося, глядя на соломенную подушку. – Пусть будет Иван Живайкин. Живой, значит, выжил...»
Иван Живайкин. Человек, который не знал своих родителей, но стал отцом девятерых детей.
Бабушка Рая (1930-е годы)
В деревне Кротовка (Ульяновской области) жил кулак Иван Тиханин. Глухонемой от рождения. Но самый зажиточный, самый крепкий мужик на всю округу.
Его дочь Раиса носила сапфировое платье и ленту в косе, когда другие дети бегали босиком. Она ела мед из горшочка на сеновале, пока соседские мальчишки завидовали и злословили:
«Скоро приедут и всех кулаков в ссылку распихают! А то и убьют!»
Раиса не верила.
Но беда не пришла – она прискакала. На рассвете. На лучшей лошади отца, Болгарке.
Семью увезли в лес, спрятали в землянке охотников. Когда они вернулись в деревню, в их избе разместили сельсовет. Скотину увели. Отца чуть не расстреляли – спасли односельчане, встав перед ружьями стеной.
Жить пришлось в сизой от гари после пожара избе на окраине.
А через несколько лет мать сказала Раисе без полутонов: «Уходи. Кормить лишний рот нечем».
Ей было пятнадцать.
Отец проводил ее до околицы. Сунул в узелок вареную картошку, сухари и липкий кусочек пчелиных сот. Стоял долго, беззвучно глотал слезы. Он был глухонемой.
Раиса больше не любила мед. И не ела никогда.
Она запомнила этот взгляд отца на всю жизнь – беспомощный, полный любви, которую он не мог выразить словами.
Раиса. Девочка из кулацкой семьи, выброшенная в мир в пятнадцать лет. Она не умела читать. Не умела писать. Но она умела любить – до самой смерти.
Знакомство. Песня сквозь смерть (1938 год)
«Если мы перепоем, девчата нас на ужин приглашают. А если вы проиграете – отдадите балалайку!»
Так начинается легенда семьи Живайкиных.
1938 год. Поезд на Дальний Восток. Вагон битком набит добровольцами-комсомольцами, которые едут строить «светлое будущее». У одних – фетровые шляпы вместо зимней одежды. У других – только мечты.
В вагон зашел Иван Живайкин, тот самый подкидыш, детдомовский мальчишка с гитарой. И предложил соревнование девчатам: кто кого перепоет.
Шустрая Раиса пела всю ночь. Чистым, звонким голосом, разгоняя стук колес и стук молодых сердец.
Иван смотрел на нее и не мог оторвать взгляд.
Балалайку она не выиграла. Но выиграла любовь на всю жизнь.
Через неделю они подали заявление в ЗАГС. Через три месяца сыграли свадьбу, где чужие люди стали роднее кровных.
Пять месяцев в темноте (1941-1945)
Иван Живайкин строил Комсомольск-на-Амуре. В снегу, в дожде, в лютом холоде. Работал в две смены, потом в три.
Однажды он упал на понтоне. Просто упал – силы оставили.
Его привезли в госпиталь. Месяц он горел в лихорадке. Дважды его увозили в морг под белой простыней – пульса не было, не дышал. Дважды военврач кричал: «Куда живого везете?! Может, выживет еще…»
Пять месяцев он балансировал между жизнью и смертью. Пять месяцев жена Раиса сидела рядом, держала за руку и шептала: «Ты – Живайкин. Ты же выживешь». Он выжил.
Но когда очнулся, война уже заканчивалась. Он не знал, что страна победила. Не знал, что его дочь Тамара каждый день спрашивала: «Мама, а папа придет?»
Он вернулся в жизнь. Высохший, истощенный, весом с ягненка. Но вернулся. И прожил еще двадцать шесть лет.
Добро должно быть сильным (1950-е годы)
После войны семья Живайкиных с первой дочкой Тамарой переехали в Куйбышев. Иван стал бригадиром на стройке. Однажды ему дали бригаду военнопленных немцев – «гансов».
Худые, тихие, доходяги. Не работники. Дед научился с ними объясняться рисунками. Помогал, обучал, показывал. Здоровался рукопожатием. Гонял шпану, кидающую в них камни.
А под католическое Рождество он крутил для них кульки – с хлебом, кусочками колбасы, сахаром. «Праздник у них, голодают», – сказал дед.
«Праздник у фрицев?!» – удивилась жена Рая. Но через минуту притащила мешок с яблоками: «Только все не клади, детям оставь». Крутили кульки до полуночи.
Иван Живайкин говорил: добро должно быть сильным.
Александр Живайкин:
– Я родился в феврале 1971-го. В сентябре того же года умер мой дед. Ему стало плохо на «шабашке» – уехал заработать на картошку для всей семьи: шутка ли, 9 детей. Его положили в больницу, прооперировали желудок. Но врачи упустили, что легкие у него слабые с младенчества, а потом и после всех пневмоний в Комсомольске-на-Амуре. Моего отца отпустили из армии – попрощаться. Когда дед увидел сына в военной форме, сразу понял, что умирает.
«Ваня, родненький... Живи по чести, береги семью» – сказал он.
Отец мне рассказывал: эта интонация запомнилась навсегда. Голос человека, который прощается. Который знает, что больше никогда не увидит своих детей.
Дед умер за месяц до своего 52-летия. Я его не знал. Но я знаю, что он выжил в 1919-м, чтобы родился я. Я – Александр Живайкин. Внук младенца на соломенной подушке. Который не сдавался.
…И все только начинается.
