Сейчас мало кто помнит, что во время войны в Малой Малышевке жили 10-12 казахских семей, перебравшихся сюда в тридцатые годы из Западного Казахстана. Мы не знаем точно, когда это было, но, судя по сохранившимся документам, в 1939 году они уже состояли членами колхоза «12 лет Октября». Учитывая национальные особенности новоселов, работу им предложили на ферме, а под жилье выделили большое поле на окраине.
Казахи нас привечали
«В годы войны наша семья жила на Хуторах, а казахи жили еще дальше, в сторону Крепости, – делится своими детскими воспоминаниями Валентина Петровна Саморукова (Бакулина), в настоящее время живущая в Кинеле. – Их «аул» (так стали называть это место), был совсем близко от нашего дома, и мы с Машей, моей сестренкой, часто туда бегали. Жили мы тогда бедно и трудно: папа был на фронте с первых дней войны, мама целыми днями пропадала в колхозе, старшие брат с сестрой тоже постоянно были заняты работой, а мы, мелкота, чаще всего были предоставлены сами себе. И аул стал для нас местом постоянного притяжения.
Не исключаю, что бегали мы туда не в последнюю очередь в надежде получить что-нибудь вкусненькое. И действительно, ни разу не было такого, чтобы казахи нас чем-нибудь не угостили. До сих пор помню их изумительные баурсаки; помню их национальный сыр, скатанный кругляшками (они называли его курт); помню бесподобный бешбармак… Но вряд ли мы пошли бы туда еще раз, если бы не видели и не чувствовали их неподдельную доброту к нам: они не только всегда угощали чем-нибудь вкусненьким, они, что называется, «привечали» нас. А потом – через нас – подружились и с нашими родителями. В гости к нам приходили.
Конечно, вся эта вкусная еда была для нас экзотикой, но еще большей экзотикой был для нас их быт. Впечатляли необычные круглые «дома», которые назывались юртами и которые можно было разобрать и опять собрать за два-три часа. Снаружи юрты были покрыты или тростником, или войлочной накидкой, или накидкой, сшитой из овечьих шкур. А изнутри они были утеплены кошмой – войлочными коврами, украшенными национальным орнаментом. Эти ковры были не только на стенах, но и на полу.
В юртах царила необыкновенная чистота: казахи, в отличие от нас, спали на полу. Спали они на красивых войлочных матрасиках, которые назывались курпе. Мы же с сестрой в то время спали на сдвинутых лавках, укрывшись фуфайкой, а «матрасом» нам служило мамино пальто, так что курпешки, в чехлах из разноцветных лоскутков, казались нам просто царской постелью.
А какими красавицами были в наших глазах казахские женщины, какая красивая была у них одежда! Их плюшевые безрукавки (казакайки), надетые поверх длинных платьев, были расшиты замысловатыми узорами, головы покрывали большие белые платки.
Необычным было для нас и то, что, в отличие от малышан, еду казахи готовили под открытым небом. Около каждой юрты была сложена из кирпичей невысокая печка с трубой – она называлась ошаг. В нее вмонтированы два огромных казана. Один – для кипячения воды, другой – для приготовления пищи. Баурсаки, жаренные на растительном масле или сале, они готовили в казане, а хлеб – в виде лепешек – выпекали на углях, когда дрова уже прогорали. Огородов у казахов не было, зато у них было много животных. И это тоже было необычным. Мы, хоть и маленькие тогда были, примечали все эти различия. Вот я упоминала уже о чистоте в юртах, но и в отношении личной гигиены у них тоже многому можно было поучиться. Вообще, я рада, что в моем детстве был этот опыт: встреча с людьми другой культуры и другого образа жизни. Жаль, что они потом от нас так быстро уехали».
Трагическая «откочевка»
Конечно, жизнь казахстанских переселенцев в те годы не была такой безоблачной и счастливой, какой она виделась маленьким русским девочкам. Чтобы объяснить это, надо, наверное, несколько слов сказать, как и почему казахи появились в Малой Малышевке, а также в других селах Куйбышевской области. Все эти семьи – Беисовы, Кабиевы, Кейкиевы, Байтаковы, Чукбаровы, Умралиевы, известные нам по малышевским похозяйственным книгам, до этого занимались полукочевым скотоводством на землях, расположенных вдоль реки Урал и входивших в состав Российской империи. Все они были близкими родственниками аульного старшины и волостного управителя Байжумы Байтакова, в результате чего, как родственники влиятельного бая, и пострадали одними из первых с приходом советской власти. У них был конфискован скот – источник жизни любой казахской семьи (особенно в условиях кочевого и полукочевого хозяйства).
Некоторых глав этих семей репрессировали, а остальные были вынуждены бежать из родных мест, спасая себя, свои семьи и – в том числе – семьи репрессированных родственников (по этой причине среди переселенцев было так много женщин и детей, и так мало мужчин). Надо подчеркнуть, что случившееся не было трагедией только этих конкретных людей, возможно, более состоятельных, чем их соседи.
Последующие действия советской власти на территории Казахстана – раскулачивание и коллективизация – привели в те годы к общенациональной трагедии: к невиданному голоду (по разным оценкам, в 1931-1933 годах умерли от 2,3 млн до 3,25 млн человек) и массовому оттоку населения в сопредельные республики и за пределы СССР, в частности, в Китай, Монголию, Иран и Афганистан. В общем страну покинуло около миллиона казахов. Появился даже новый термин – «откочевка». При этом надо понимать, что люди убегали с насиженных мест буквально ни с чем.
Но казахи – великие труженики, и они смогли довольно быстро адаптироваться на новом месте (в основном, в Российской Федерации и в Китае). Труд, каким бы тяжелым он ни был, их не пугал. Самой большой проблемой было незнание языка, но и с этим они постепенно справились, причем, по-русски, например, заговорили сразу без акцента.
В годы войны
Возвращаясь к малышевским новоселам… Известно, что в годы войны на фермах колхоза «12 лет Октября» работали Иван и Мария Беисовы, Агибаш Беисова, Нагима Кейкиева и ее дети – Зварзат и Габдулхан, Иван и Кумис Кабиевы, Карашаш и Маржан Кабиевы, Камка Кабиева, Кумар Исполов, Багадат Байтакова, Зинаида Умралиева, Николай Умралиев, Магрипа Чукбарова и другие… Это были женщины, подростки и пожилые мужчины, а все мужчины призывного возраста служили в рядах Красной армии.
К сожалению, у нас пока очень мало сведений о военной службе малышевских казахов. При написании этой статьи мы опирались на данные сельских похозяйственных книг и скудные свидетельства потомков и не могли эту информацию дополнить сведениями с общенациональных российских сайтов, потому что, во-первых, мы не знаем, под какими именами они воевали (в те годы в нашей стране проходила своеобразная русификация казахов, когда в документы вместо казахских имен им вписывали русские), а во-вторых, в военных документах казахские имена и фамилии очень часто искажались, потому что записывались на слух. В итоге нам удалось узнать вот что.
Жители Малой Малышевки Камидулла Кабиев (на сайте «Память народа» он зафиксирован как Николай Иванович Кабиев), 1921 г.р, и Николай Маралов, 1921 г.р., на начало войны находились на срочной службе. Они служили в одном и том же 584-м стрелковом полку 199-й стрелковой дивизии и погибли в один день – 6 июля 1941 года. В отношении Николая Ивановича Кабиева удалось найти родственников, которые подтвердили, что это в действительности – старший сын Калиуллы Кабиева, а вот в отношении Николая Михайловича Маралова поиски закончились пока ничем. Но все говорит о том, что Маралов – это исковерканная версия фамилии Умралиев. Осталось только это предположение доказать документально.
Мобилизованный в первые месяцы войны Кабиев Кубай, 1906 г.р., почти сразу же пропал без вести. Молдаев Кандула также был призван в армию в 1941 году, а какова его дальнейшая судьба – нам не известно. Кабиев Степан (казахское имя Калиулла), 1894 г.р., Чукбаров Сергей (Орынбек), 1896 г.р., и Умралиев Исубай, 1902 г.р., были призваны в армию в 1942 году. Им посчастливилось вернуться домой. Про Исубая Умралиева известно еще, что он до самой победы воевал в 1071-м стрелковом полку 311-й стрелковой дивизии.
Отеп Байтаков
Дольше всех – с 1943 года по 1951-й – прослужил Байтаков Отеп, 1926 г.р. В Малышевке его звали Александром, поэтому и при мобилизации тоже записали на русский манер – Александром Мукатовичем.
Отеп окончил малышевскую неполную среднюю школу, несколько месяцев поработал в колхозе, а когда ему исполнилось 17 лет, был призван в ряды РККА. Было это в начале декабря 1943 года. Его направили в 6-й отдельный учебный батальон химзащиты, где он и находился до 4 октября 1944 года. После этого, получив специальность химика-дегазатора, до конца войны служил химразведчиком 19-й отдельной роты химической защиты 111-й стрелковой дивизии. Участвовал в освобождении Польши, Чехословакии.
Окончание войны встретил под Дрезденом. После этого в звании старшего сержанта был переведен в 399-й стрелковый полк той же дивизии на должность командира отделения, обслуживающего тепловые и дегазационные станции, а, начиная с марта 1947 года и до марта 1951 года, до увольнения в запас, четыре года служил в политотделе 59-й воздушной армии, где был наборщиком в типографии. Вернувшись в Малышевку, осенью того же года он поступил в Куйбышевский мукомольно-крупяной техникум и в 1955 году уехал по распределению в Оренбург.
К этому времени его мама Кумис Байтакова умерла (отец погиб еще в Казахстане), сестра Багадат вышла замуж на 6-е отделение Утевского совхоза «Батрак», другие родственники перебрались на станцию Спиридоновка, и Александр Мукатович в Малышевку больше никогда не возвращался, хотя, как говорит его дочка Раиса Александровна Байтакова, часто вспоминал ее.
Людмила Мельниченко